Обучение Иванова
Подробнее >>
Словарь >> у Овербека
Вместо того чтобы оглядеться, Иванов, как любой академик, на первых порах принялся за исправление своего стиля на основании классических образчиков красоты
Подробнее >>
Словарь >>. Он думал, что он идет по стопам великих мастеров
Подробнее >>
Словарь >> прошлого, а на самом деле блуждал в дебрях мертвой схоластики. Он не вглядывался в дивную по линиям и краскам
Подробнее >>
Словарь >> природу, в характерную народную жизнь, клокотавшую вокруг него, а пропадал целыми днями в музеях
Подробнее >>
Словарь >>, дворцах
Подробнее >>
Словарь >>, церквах и библиотеках, тратя в этом спертом архивном воздухе драгоценные дни своей молодости. Он продолжал калечить свою чудную душу, «выбирая», согласно советам своих учителей, грустных кастратов, «отличные места голов и драпировок, дабы приучиться к хорошему вкусу».
Но Иванову
Подробнее >>
Словарь >> не суждено было навеки погрязнуть в холодной, мрачной трясине мертвого псевдоклассицизма. Около 10 лет до того Брюллов мог познакомиться в Риме с назарейцами
Подробнее >>
Словарь >>, но его гордой и пустой натуре
Подробнее >>
Словарь >> были недоступны начинания этих святых художников
Подробнее >>
Словарь >>. Теперь (в начале 30-х годов) таинственный голос, не заглохший в Иванове, повел его как раз к главе их, к Овербеку, и с этого момента началось его спасение. Овербек первый в новейшие времена обнаружил понимание и воодушевленное признание христианских идеалов в искусстве
Подробнее >>
Словарь >>. Положим, у Овербека это понимание имело довольно определенный характер узкого фанатического католицизма
Подробнее >>
Словарь >>, но все же это было понимание, которое вело к истине на единственно доступной для искусства
Подробнее >>
Словарь >> почве — на мистической. Иванов, движимый своим гением, отлично сумел извлечь из общения с Овербеком вечное и прекрасное и презреть преходящее, чем увлекался немецкий мастер
Подробнее >>
Словарь >>. Но если беседы с Овербеком и помогли Иванову
Подробнее >>
Словарь >> повернуться в сторону истины, то они не указали пути к ней. Сам Овербек не видел спасения христианской живописи
Подробнее >>
Словарь >> вне древних мастеров
Подробнее >>
Словарь >> и твердо верил, что Рафаэль и Беато Анджелико
Подробнее >>
Словарь >> (какое уже странное сопоставление) нашли истинное выражение божественного, что нужно только так же делать, как они.
Овербек не обратился (как то сделали 20 лет спустя английские прерафаэлиты
Подробнее >>
Словарь >> и впоследствии сам Иванов) к первоисточнику искусства
Подробнее >>
Словарь >>, к непосредственному изучению жизни, а попался на старую болонскую удочку и вместо уничтоженного в себе классического академизма
Подробнее >>
Словарь >> создал
Подробнее >>
Словарь >> новый, почти столь же фальшивый и безотрадный. Однако если не в творчестве
Подробнее >>
Словарь >>, то по крайней мере в отвлеченных мыслях о творчестве
Подробнее >>
Словарь >> Овербеку удалось вырваться из Винкельмановской леденящей тюрьмы. Для Иванова
Подробнее >>
Словарь >> же было полезно только то, что говорил и думал этот христианский художник-проповедник, а не то, что он создавал
Подробнее >>
Словарь >> в своих розовых и жеманных картинах,— его умиление перед высоким, заражающий трепет перед таинственным, но никак не лизанное письмо, не рабское подражание старикам, не робкий несчастный рисунок.
В особенности одно очень важное открылось Иванову
Подробнее >>
Словарь >> в беседах с Овербеком. До тех пор, согласно с академической эстетикой
Подробнее >>
Словарь >>, и Гвидо, и Рафаэль, и Буонарроти, и Дольчи были для него равноценными величинами. Теперь же, благодаря Овербеку, его вкус, его отношение к старикам хоть и непоследовательно, хоть и скачками, но стали очищаться. Разговоры с немецким романтиком помогли ему разобраться в впечатлениях
Подробнее >>
Словарь >> от искусства
Подробнее >>
Словарь >> прошлого, отказаться навсегда от мертвого мастерства
Подробнее >>
Словарь >> академиков XVII века и расширить круг своих симпатий до таких художников
Подробнее >>
Словарь >>, которые прежним русским живописцам
Подробнее >>
Словарь >> казались только смешными, но которые как раз полнее и лучше всех прочих воплотили высочайшие идеалы человечества. Уже предрасположенный к тому (интересно, что на пути его в Рим, прямо из Петербурга, его поразило «Magnificat» Сандро Боттичелли), он теперь сознательно отвернулся от подражателей и эклектиков и стал всматриваться, к негодованию своих петербургских благодетелей, в бессмертные, хоть и не вышколенные, красоты
Подробнее >>
Словарь >> Джотто и его последователей. Джотто укрепил Иванова
Подробнее >>
Словарь >> в тех мыслях, которые он смутно чувствовал и раньше. Теперь он понял, что не то совершенство — вернее, порядочность — техники
Подробнее >>
Словарь >>, которую ему старались вдолбить в продолжение долгих лет, составляют смысл и прелесть художественных произведений
Подробнее >>
Словарь >>, что искусство дорого людям не из-за такого вздора, как правильно нарисованные «следки» и красиво расположенные драпировки
Подробнее >>
Словарь >>, но что оно дорого только как утоление жажды красоты
Подробнее >>
Словарь >>, как увековечение, выяснение и просветление жизни.
Цель его пути раскрылась перед ним, и он, охваченный восторгом, пожелал выразить еще неясное, скрытое богатство своей души, свою горячую веру в одном создании. По традициям
Подробнее >>
Словарь >> школы (а с ними Иванов еще далеко не порвал) нужно было привезти из Рима, в свидетельство своей зрелости, одну большую, сложную и серьезную картину
Подробнее >>
Словарь >>: ein Meisterstuck. Согласно с собственным религиозным настроением, поощряемый в том Овербеком, он принялся искать сюжет
Подробнее >>
Словарь >>, который позволил бы ему в этом одном произведении выразить свое отношение к искусству
Подробнее >>
Словарь >>. Иванову
Подробнее >>
Словарь >> казалось, что русскому художнику
Подробнее >>
Словарь >>, сохранившему всю силу прежнего верования, надлежало теперь высказать свое понимание Христа, не только личное
Подробнее >>
Словарь >>, но всего русского народа. Грандиозное намерение, не имевшее ничего общего ни со сценическими эффектами Брюллова, ни с велеречивым фразерством Бруни. Читая Евангелие
Подробнее >>
Словарь >>, он набрел в нем на ту тему, которая, ему казалось, даст возможность выразить все его думы и все его чувства, всю высоту его религиозных воззрений, и он принялся за свое «Явление Христа народу» [Чувствуя, что дело с большой картиной
Подробнее >>
Словарь >> затянется, и желая как-нибудь успокоить своих благодетелей, от которых зависело все пребывание его в Италии (а, по убеждению Иванова
Подробнее >>
Словарь >>, от пребывания в Италии зависела вся дальнейшая работа его), он принялся за картину
Подробнее >>
Словарь >> меньших размеров, «о двух фигурах», желая «показать и наготу, и понятие свое о драпировках». Несмотря на зрелость духа и мысли, он, таким образом
Подробнее >>
Словарь >>, нарочно становился на точку зрения заурядных и бездушных ценителей, и, вероятно, эта точка зрения, которую он тогда уже перерос, не позволила ему создать
Подробнее >>
Словарь >> что-либо живое. Картина эта — «Явление Христа Магдалине» — действительно показала все его умение в наготе и драпировках, от нее веет ледяным холодом. Торвальдсеновский Христос, шагающий в застывшей театральной позе, засушенный, точно награвированный пейзаж
Подробнее >>
Словарь >>, робкая живопись
Подробнее >>
Словарь >>, огромный труд, потраченный на второстепенные вещи, вроде выписки складок,— вот что, во-первых, бросается в глаза, и, лишь всматриваясь, видишь в голове Магдалины нечто такое, что показывает, до какого понимания трагического дошел уже в то время Иванов, каким он стал сердцеведом, как глубоко мог перечувствовать до слез умилительный рассказ Евангелия
Подробнее >>
Словарь >>.].