О постановке «Мещанин во дворянстве».
Не в моих принципах излагать так называемые принципы, согласно которым создается то или иное художественное произведение
Подробнее >>
Словарь >>. Слишком много в каждом из них неуловимого, рожденного подсознательными велениями, и все как раз самое ценное и подлинное принадлежит к рожденному таким образом
Подробнее >>
Словарь >>. Но все же я готов побеседовать на тему, как, по-моему, следует ставить Мольера, предупреждая, однако, что и на сей раз я останусь верным своему отвращению к теоретической предвзятости.
Впрочем, нечто вроде принципа придется и мне положить в основу нашей беседы. По-моему, надо ставить авторов так, как они сами того желали; надо, чтоб выявляемое постановкой произведение, носящее определенное имя своего создателя, не вносило бы смуту в наше представление о нем, надо чтоб то, для чего оно было придумано и выстрадано, обнаружилось с возможной полнотой. Недавно еще все сказанное показалось бы азбучной истиной, сейчас же “долой тиранию автора” есть боевой клич сценических новаторов
Подробнее >>
Словарь >>, а новатор сейчас всякий, кому не лень записаться в эту суетливую и тщеславную корпорацию. Мне же по-прежнему (и сколько бы легионов ни выкрикивало этот клич) авторитет автора импонирует, и я придерживаюсь устарелого убеждения, что всякий “иллюстратор” (и особенно театральный
Подробнее >>
Словарь >> постановщик) обязан считаться с волей создателя иллюстрируемого произведения. Если же автор постановщику не по вкусу, если он с ним враждует, то зачем же за него браться, его насиловать, над ним издеваться?
Итак, не “долой Мольера” говорю я, а, обращаясь к тени этого умнейшего и даровитейшего из смертных, посвятивших себя подмосткам, с полным пиететом я стараюсь получить от этой тени, от всего представления о Мольере, каким оно сложилось за всю жизнь (а люблю я его с самого детства), то, что может служить определенным указанием в данном вопросе. Не говоря уже о таких явных “тестаментах”1, как те, которые счел нужным изложить Мольер в Impromptu de Versailles2, в каждой пьесе таких приоткрытых намерений и пожеланий автора сколько угодно, и их открывается еще больше в процессе постановочной работы над каждой сценой.
Часто приходится слышать от моих соотечественников, что они “не любят Мольера”. Он им кажется не то слишком наивным, не то деланным, а в общем устарелым. Но не даром Мольер до сих пор самый популярный писатель на своей родине, а во всем мире почитается за истинного родоначальника современного комедийного театра
Подробнее >>
Словарь >>, в частности, русского театра
Подробнее >>
Словарь >> в его самых классических явлениях
Подробнее >>
Словарь >>, исполненных поразительным чувством правды. Этим-то чувством правды и полон Мольер, оно и сообщает его творчеству
Подробнее >>
Словарь >> неувядаемый характер актуальности (о нет, этот автор не устарел, всякая его сатира может сойти во всех странах и при всех общественных условиях за бичевание существующих нравов ), оно просвечивает через все условности так называемого “ложноклассического” театра
Подробнее >>
Словарь >>, оно заставляет забывать оковы пресловутых трех единств, оно сообщает жизненность каждому куску его бессмертных комедий. Это чувство руководило мастером
Подробнее >>
Словарь >> в создании им как типов, так и положений, оно наполняет убедительностью пафос
Подробнее >>
Словарь >> его обличений и гениальной искрометностью его диалоги. Оно же есть источник всей его неисчерпаемой радости.
Считается не без основания, что “Мещанин во дворянстве” принадлежит к наименее отделанным и к наиболее условным из больших пьес Мольера. Но именно здесь выступает в особом свете то, о чем я говорю. Вся фабула, все положения пьесы схематичны, а к концу берет верх чисто театральная вычура, “балаганщина”, уводящая в мир самой нелепой фантастики. Но вот к этому моменту правда, заключенная не столько в самой пьесе, сколько в выведенных в ней персонажах
Подробнее >>
Словарь >>, успевает убедить зрителя, внушить к себе такое доверие, что эту “чепуху” мы склонны принять за нечто правдоподобное. В этом лучше всего и проявляется сила пленения мольеровского гения. В “Мещанине” автор, как бы расшалившись, бравирует зрителя и испытывает на нем свою силу внушения. И, действительно, в зрителе умолкают его критические, контролирующие способности
Подробнее >>
Словарь >> и он становится жертвой наваждения, но жертвой счастливой и благодарной — ибо нет высшего удовольствия, как то, которое испытываешь от “удачной” смеси сна и яви, правдоподобия и сказочности.
Вот и ответ на вопрос “как следует ставить Мольера”. Самое важное в постановке и его, и Гольдони, и Гоголя — в создании “атмосферы правдоподобия”, а лучшим средством для этого на сцене является не реальность “обстоятельств времени и места”, не историческая точность (хотя и это все не мешает на своем месте), но тон
Подробнее >>
Словарь >>, живая игра актеров, — а в свою очередь главное средство для получения этой подлинности тона
Подробнее >>
Словарь >> — это то, что Станиславский
Подробнее >>
Словарь >> окрестил словом “переживание”. Надо, чтоб актеры верили в то, что они изображают, чтоб они перевоплощались, чтоб в их общении на сцене получалась абсолютная иллюзия
Подробнее >>
Словарь >> непосредственности, и если только все это достигнуто, то задача решена — пьесу можно играть, хотя бы в современных костюмах
Подробнее >>
Словарь >> и без декораций
Подробнее >>
Словарь >>. Над этим-то я в работе с артистами больше всего и стараюсь, как тогда, когда ставлю “Петрушку” или “Пиковую даму”, так тем паче тогда, когда ставлю Гольдони или своего любимого “правдолюбца” Мольера. При этой работе, а также в начальном замысле всего плана работы, художник Бенуа
Подробнее >>
Словарь >> вынужден уступать режиссеру Бенуа
Подробнее >>
Словарь >>, и эти уступки обходятся не без внутренних драм, о которых, однако, не интересно распространяться.
Еще два слова о работе “художника
Подробнее >>
Словарь >> Бенуа
Подробнее >>
Словарь >>” — о внешней стороне спектакля и, в частности, о декорации
Подробнее >>
Словарь >>. Быть может и найдут, что “гротический”3 зал, в котором происходит действие
Подробнее >>
Словарь >>, слишком роскошен для такого “простого буржуа”, как господин Журден. Но в том-то и дело, что героем пьесы выставлен не простой мелкий лавочник, а богатейший parvenu4, дерзающий мечтать о том, чтоб выдать свою дочь за маркиза, устраивающий в честь обожаемой дамы великолепные пиры, концерты, балеты и фейерверки, дарящий ей бриллиант огромной ценности. Только с таким экземпляром и стоило возиться Мольеру и такую карикатуру
Подробнее >>
Словарь >> стоило показать великолепному двору короля-солнца.
Наконец, тем смешнее становятся претензии г. Журдена, чем больше возможностей разыгрывать барина дают ему его деньги и, в то же время, чем менее это ему удается, потому что по всей своей культуре он к этому не подготовлен. А затем, если бы даже не было всех этих резонов, я бы все же имел право создать
Подробнее >>
Словарь >> в виде сценического фона
Подробнее >>
Словарь >> для действия
Подробнее >>
Словарь >> “Мещанина” какую-то парафразу версальской пышности, ибо эта комедия есть, более чем все другие — спектакль, ибо Мольер, бичуя смешные стороны своих сограждан, в то же время был здесь озабочен и тем, чтоб зрелище получилось бы особенно нарядным и блестящим.
“Мещанин” вовсе не то же самое, что “Мнимый больной”, где сторона быта более выступает, где правдоподобие обыденности входит в самое задание представления. В моей постановке “Мнимого больного” в Московском Художественном театре
Подробнее >>
Словарь >> я и мог увлечься картиной
Подробнее >>
Словарь >> жизни мелкой буржуазии Франции XVII века, что особенно пришлось по вкусу моим тогдашним сотрудникам, и в чем даже мы местами перешли границы художественности в мольеровском понимании... Насколько же мне удалось на сей раз остаться в этих границах — судить не мне.
1923 г.
1 Французский testament — завещание, завет.
2 Версальский экспромпт (французский).
3 т.е. похожий на грот.
4 Выскочка (французский).